Чужое

Здесь размещены чужие произведения (или ссылки на таковые), с которыми я рекомендую ознакомиться моим посетителям. Разумеется, это далеко не все, что мне нравится, но эти вещи по разным причинам представляются мне особенно примечательными.


Монтаж

Песни (mp3), полные версии которых склеены мною из кусков. Вряд ли вы найдете их где-то вне моего сайта (но если найдете, и в лучшем качестве - дайте знать).

"По небу, с обезьянкой на плече..." (из спектакля "Принц и нищий"; кто-то, вероятно, считает, что это песня о любви, но я воспринимаю ее совершенно иначе - как песню о чистой дружбе, разрушенной грязью и скотством человеческого мира, мира "карликов и пьяниц" (кстати, "среди ничтожеств, палачей и пьяниц" в моем давнем стихотворении "Взгляни вокруг. Твой дом не так уж плох..." - реминисценция этой песни))

Stuka-Lied (песня летчиков Ju 87, здесь текст и перевод)


Песни обо мне ;)

На самом деле авторы этих песен даже не знают о моем существовании - но персонажи получились весьма похожие...

Flёur. Когда ты грустишь

Б.Гребенщиков. "Когда ты был мал..." текст mp3

Песня М.Щербакова "Прощание с Петербургом" в целом ко мне не подходит, но вот эти две строфы очень точно описывают меня после эмиграции:

Счастлив ночлег в полночном полудне,
в дому, что да, таки доходен.
Лицом к стене, на жёстком полотне,
зато один вполне. Зато свободен.
Пускай такой свободы ради вся
прошла весна твоя в неволе...
Но в белой тот рубашке родился,
кто, взяв своё, отдаст не вдвое.

Стихи

В основном - не очень известных широкой публике авторов (стихи Бродского, Щербакова, Галича и т.п. в моей рекламе не нуждаются).

Ирина Ратушинская

Государь-император играет в солдатики - браво!
У коней по-драконьи колышется пар из ноздрей...
Как мне в сердце вкипела твоя оловянная слава,
Окаянная родина вечных моих декабрей!
Господа офицеры в каре индевеют - отменно!
А под следствием будут рыдать и валяться в ногах,
Назовут имена... Ты простишь им двойную измену,
Но замучишь их женщин в своих негашёных снегах.
Господа нигилисты свергают святыню... недурно!
Им не нужны златые кумиры - возьмут серебром.
Ты им дашь в феврале поиграть с избирательной урной
И за это научишь слова вырубать топором.
И сегодня, и завтра - все то же, меняя обличья,-
Лишь бы к горлу поближе! - и медленно пить голоса,
А потом отвалиться в своём вурдалачьем величье
Да иудино дерево молча растить по лесам.

декабрь 1982
тюрьма КГБ Киев

Екатерина Чевкина

Сибирь Читает Ю.Нестеренко
(монолог пленного шведа)

Ни о чем не жалей, ничего не желай, не радуйся, что живой -
Здесь такая тьма, что собачий лай срывается в волчий вой,
И этот вой - человечий крик, и крик пропадет в тиши...
А в небе желтый монгольский лик. Не гляди, не жалей - пиши
Хоть музыку, хоть стихи твори, займись золотым шитьем,
Хоть пиво вари, но не смотри с надеждой на окоем,
Толкуй Писанье, там все найдешь о себе и о короле,
Или как я, составляй чертеж, бредя по чужой земле.

...Тобольский поп, бородат и сед, сказал мне: дурак ты, швед,
Потому как вашего бога нет, да и Швеции вашей нет,
И я не посмел ему дать в лицо, пошел и напился в дым
Но протрезвел и в конце концов почти согласился с ним:
Ну как же могут быть на земле замки и города,
Если может время застыть во мгле, а пространство течь, как вода
Если каждый новый прожитый год отменяет прожитый год
А Господь, конечно, где-то живет - но здесь Господь не живет...

Здесь от Тобола до Колымы маршрут пролагаем мы,
Расширяя границы нашей тюрьмы, просторы нашей тюрьмы,
И на ландкарты, благодаря подданным короля,
Неволей их по воле царя ляжет его земля.
Ступай черти за хребтом хребет, ведя счет миль, а не лет,
Коль скоро Швеции в мире нет и писем оттуда нет
Ни детства нет, ни юной любви, ни Полтавы - все тлен и тьма! -
Но улыбайся, но делай вид, иначе сойдешь с ума!

Ты сойдешь с ума, ты утратишь честь, ты сознаешь, как оно есть...
Нет, притворяйся - Швеция есть, король и армия есть,
Что этот плен не хуже иных, случайность, миг, эпизод,
И эти дали не бьют поддых, что просто идешь вперед!
Иди на восток, - я уже привык, я всю жизнь иду на восток,
Я позабуду родной язык, не вернусь на родной порог...
Но этот лес, что зовут "тайга", где воет злое зверье,
И вся эта твердь, где ступит нога - прими проклятье мое!

Так говорю, обреченный швед, что уже не придет домой:
И сотню лет и тысячу лет останешься ты тюрьмой,
И жатву больше, чем серп войны, возьмут сии рубежи,
Ты высосешь мозг из этой страны, и лучшую кровь из жил.
А где упокоюсь я во Христе - кости мои в мерзлоте
Притянут тысячи ваших костей и кости ваших детей!
Что ж - вот вам карта вашей земли и вашей земли предел -
Сибирь, которой вы приросли. Я сделал все, что сумел.


Ю. Михайлик

Гамала

В Гамале все погибли, кроме двух сестёр Филиппа.
Во время тройной зачистки их не смогли найти.
Гамала относилась к городам крепостного типа,
куда очень трудно ворваться и откуда нельзя уйти.

С трёх сторон высокие стены, а с четвёртой - гребень обрыва,
висящий над чёрной прорвой, куда страшно даже смотреть.
Около пяти тысяч жителей, когда ещё были живы,
бросились в эту пропасть, предпочитая лёгкую смерть.

С ними были деньги и вещи - довольно странный обычай!
Спуститься туда сложно, подниматься еще трудней.
Но кое-кто из солдатиков всё же вернулся с добычей.
(И некоторые предметы сохранились до наших дней.)

Хронист, описавший все это, был горек, сух и спокоен.
Он пришел туда с победителями, в одних цепях, налегке.
До того, как попасть в плен, он был храбрый и стойкий воин,
и командовал обороной в небольшом городке.

Потом их загнали в пещеры и обложили туго,
и когда между смертью и рабством им пришлось выбирать,
они после долгих споров поклялись, что убьют друг друга.
Он остался последним. И он не стал умирать.

Он писал прекрасные книги. Он улыбался славе.
Его любили красавицы. У него удалась судьба.
Он и сегодня известен нам как Иосиф Флавий.
Флавий - это имя хозяина. А Иосиф - имя раба.

Мы обязаны памятью предателям и мародерам.
Мы обязаны сладостью горьким всходам земли.
Мы обязаны жизнью двум девочкам, тем, которым
Удалось спрятаться так, что их не нашли.


Людмила Уланова

Жизнь прекрасна. К чёрту паровоз.

Серая крошащаяся фотка:
Девочка в морщинистых колготках
Волочёт, не глядя, за собой
Паровозик с треснувшей трубой.

По ступенькам тащит и по лужам,
Он уже изгажен и контужен,
Дважды вмят в подножие столба
(Оттого и треснула труба).

Из вагонов падают игрушки -
Лысый заяц, две облезлых хрюшки.
Чебурашка рухнул под забор.
Девочка не видит их в упор.

Утонула в луже обезьянка.
Но с упорством маленького танка,
Растеряв колёса по пути,
Продолжает девочка идти...

И к каким вратам какого рая
Девочка так яростно шагает?..
Вот и цель. Сырой панельный дом.
Тётка в кресле. На столе альбом.

Пальцами, разбитыми артрозом,
Тётка гладит фотку с паровозом.
Скоро, скоро девочка дойдёт.
Двадцать лет... еще двенадцать... Год...

Ближе... Ближе... Ближе... Дошагала!
И альбом захлопнула устало.
Жизнь прекрасна. К чёрту паровоз.
Нет ни слёз, ни повода для слёз.


A-Socio

Жизнь

Нам обещали детство розовое, в цветах, чтобы светло на сердце, чтобы неведом страх, и впереди дорога, и позади семья, чтобы шагали в ногу рядом твои друзья, чтобы тепло от ласки, чтобы душа вовне, чтобы жилось как в сказке всем - и тебе, и мне.
Где-то цвели рассветы, где-то алел закат, и оказалось - это детство других ребят.
Наше текло иначе - кровью из тонких вен. Мы провели на дачах сотни рабочих смен, мы убирались в доме, ели горелый рис, вечером на балконе, глядя устало вниз, ветру дарили стаей мыльные пузыри и уходили. Зная - даже сейчас умри, но не изменишь вечный ход и порядок дел...
Кто-то взрослел беспечно, кто-то просто взрослел.
Нам обещали юность - сладкую, как вино, радостную бездумность, арии под окном или платок с балкона, лунное серебро, взгляд неприступно-томный, пламенное перо, танцы, беседы, встречи, жизнь ощутить сполна, праздники каждый вечер, каждый сезон - весна.
Но разошлись дорожки, выбор стоял ребром. Кто-то упился в лёжку, вечность топил бухлом, чтобы не знать, не помнить, не оставлять следов, чтобы когда хоронят - не находилось слов. Кто-то зимой и летом, сон и еду забыв, двигался против ветра, не ощущал, что жив, шкафом копил одежду, денег копил мешком, жизненную безбрежность высветил маяком и, проклиная слабость, тихой искал земли.
Те и другие сладость жизни не обрели.
Нам обещали зрелость - счастье солидных пар, в сердце бушует смелость и неостывший жар, в доме - семья и гости, в мире - покой и труд, в небе сияют звезды, рыбы в реке плывут, счастливы человеки, нет на планете зла и решены навеки мелочные дела.
Но не сложилось что-то снова и как всегда: пакостная работа, мелкая суета, где-то шумят скандалы, где-то царит разброд, денег всё время мало, в каждой семье - урод, в каждом ботинке - гвозди, в каждом глазу - бревно, ноют к погоде кости и впереди - темно.
Долго ли там осталось? В чем-нибудь повезло?
Нам обещали старость - чистую, как стекло. Бабушкины улыбки, дедушкины очки, юркие, словно рыбки, внуки-озорники, кресло-качалка в зале, фикус в горошке цветёт, бабушкино вязанье, дедушкино ружьё, дети приходят часто, кот на руках мурчит, в жизни случалось счастье, что до сих пор бодрит.
Факты чернее ночи: полная нищета, сердце болит и почки, жизнь позади - пуста. Дети звонят немногим, капает в ванной кран, мерзнут больные ноги, старый просел диван, катится жизнь натужно, годы уходят вдаль, и ничего не нужно и ничего не жаль.
Все понапрасну ждали.
Больно теперь и зло.
Может в самом начале что-то не так пошло? Что-то чуть-чуть подправить, бросить неверный путь, как-то себя заставить где-нибудь повернуть?
Но бесполезен опыт прошлых неверных дел - горестный предков шепот нам помочь не сумел, жизнь свою кособоко строя и как-нибудь, мы не нашли намеков, не уловили суть.
Время раскроет тайны - где-то кому-то там станут известны грани всех этих наших драм. Он обойдет ошибку, сможет учесть нюанс и заживет с улыбкой - после и вместо нас.


Тэм Гринхилл (Наталия Новикова)

Нагадала нам судьба придорожный кабак
Кто здесь друг, а кто враг, теперь поди разбери
Кто бы думать посмел, что всё закончится так
Да вот за дверью метель, и не уйдёшь до зари

Наливай да пей
Да за наших детей
За глухих и слепых
Под защитой толпы
За тупое тепло
За приручённое зло
И за то, чтоб в бою
Нам умереть повезло

Ночь сжигать на свечах, явь заливая вином
Мы остались вдвоём смотреть обиде в лицо
Сколько лиг впереди - теперь уже всё равно
Наша сказка закончилась бездарным концом

Наливай да пей
Да за веру в людей
За предательства яд
За все пороки подряд
За убийц и лжецов
За отступивших творцов
И за то, чтоб врагов
Мы узнавали в лицо

Мы вернёмся сюда через три тысячи лет
А до этого срока вряд ли вспомнят о нас
Мы оставим свой след на неостывшей золе
Прежде чем нас убьют за выражение глаз

Наливай да пей
За погибших друзей
За ушедших за грань
И за уставших от ран
За избравших покой
И на всё махнувших рукой
И за то, чтоб от них
Мы уходили легко

Впрочем, выбора-то нет, а есть плохое вино
А раз так - надо пить, не опасаясь утрат
Мы не сможем помочь миру там, за окном
И разбитую веру нам уже не собрать

Наливай да пей
За крушенье идей
За ловушки судьбы
И за возможность забыть
За безумную цель
За ночную метель
И за то, чтоб дошли
Художник и менестрель

Михаил Борзыкин

Уходи один

Ты не станешь глазами для слепых:
Слишком много их - миллиарды их!
Устами не станут эти рты,
Рожденным жрать не поможешь ты.
Не в силах дать им всем любовь -
Этого не смог даже их бог.
Спаситель им нужен только для того,
Чтоб солгать ему и распять его...

Уходи один...

Восстань великой единицей!
Восстань против толпы смиренной!
Восстань! Этот город - убийца.
Восстань! Уходи от системы.
Восстань!

Стадами по огромным городам -
Им лучше так... Что ты можешь им дать?
Страданье... Ты оставь его для тех,
Чей хозяин страх, а жизнь - это грех.
Не станешь голосом толпы,
Музыкой для быдла тебе не быть.
Спрячь подальше чувство дряхлое вины -
Им уже не помочь, они обречены...

Уходи один...