Юрий Нестеренко

			Стеб должен умереть
Статья опубликована на сайте АПН под названием "Убить пересмешников!"

     С  античных  времен  человечеству было  известно две  разновидности
юмора,  точнее говоря,  комического:  собственно юмор и сатира.  Вопреки
распространенному мнению,  первый  не  обязательно добрее  второй;  юмор
может быть и черным,  и жестоким.  Тем не менее,  цель всякого юмора, от
самого добродушного до  самого мрачного,  одна  -  просто посмеяться над
тем, что смешно. Никаких других целей, в том числе кого-то обидеть или с
чем-то  бороться,  юмор  не  преследует;  если  кто-то  и  обижается  на
определенные шутки,  то  это лишь побочный эффект,  но никоим образом не
задача юмориста.

     Сатира -  дело  другое.  Целью сатиры является не  просто смех,  но
высмеивание;   сатира   -   это   всегда  оружие,   направленное  против
определенного врага.  В  качестве врагов могут выступать как  конкретные
личности (или группы таковых),  так и  явления или качества человеческой
натуры -  но,  в  любом случае,  беззлобной и  необидной сатира быть  не
может,  иначе это уже не сатира,  а ее бездарная имитация (столь любимая
боящимися настоящей критики тоталитарными режимами и  идеологиями).  Тем
не менее, хотя главные качества сатиры - острота и язвительность, это не
освобождает ее  от  необходимости быть смешной.  В  противном случае она
вырождается просто в ругань.

     Наше  время,  однако,  породило третью категорию,  отличную как  от
юмора, так и от сатиры. И имя этой категории - стеб.

     Может  показаться,   что  это  слово  -   не  более  чем  жаргонное
наименование давно известного явления.  Но  на  самом деле  новый термин
появился не  случайно -  точного литературного аналога понятия "стеб" не
существует,  поскольку не существовало прежде и  самого явления.  Стеб -
это не юмор,  не смех над тем,  что просто смешно само по себе.  В то же
время, при всем своем глумливом характере, стеб качественно отличается и
от сатиры.

     Сатира,   даже   самая  едкая  и   беспощадная,   в   основе  своей
конструктивна.  Объективно говоря,  сатира  отнюдь не  всегда борется за
правое дело  -  у  самых отвратительных режимов есть свои сатирики,  как
отрабатывающие пайку,  так и искренне верящие государственной пропаганде
- но,  тем не менее,  сатирик всегда не только против, но и за. Это "за"
неявно,  но  оно  подразумевается  со  всей  очевидностью.  Если  сатира
направлена против коррупции и воровства,  значит, она за честность. Если
против глупости и некомпетентности, значит, она за ум и профессионализм.
Если против тирании,  значит,  она за свободу.  Если против определенной
политической системы -  значит,  она за другую систему,  которую сатирик
считает лучшей;  мы можем с ним не соглашаться, но, тем не менее, четкое
следование принципу "критикуя - предлагай" у сатиры присутствует всегда.
Проще  говоря,   сатира  -   это  всегда  глумление  над  пороками  ради
добродетелей (по  крайней мере,  с  точки  зрения  того,  что  считается
пороками и добродетелями в определенной системе ценностей).

     Стеб  же  -   это  глумление  над  добродетелями.  Над  умным,  над
серьезным,  над искренним, над красивым и т.д. и т.п. Сатирик высмеивает
низкое  -  стебушник  "опускает" высокое.  Стеб  абсолютно деструктивен,
никакой осмысленной альтернативы он не предлагает и не может предложить.
Если сатирик всегда в состоянии внятно объяснить,  почему и ради чего он
обрушивается на  свои мишени,  то  стебушник просто пожмет плечами:  "Да
так,  постебаться захотелось". А скорее всего - попытается "обстебать" и
самого задающего вопрос,  саму идею о  том,  что у  действия должна быть
разумная  причина  и  цель.  Больше  всего  стебушник боится  показаться
"пафосным",   а   проще   говоря,   элементарно  серьезным,   имеющим  и
отстаивающим какие-то твердые взгляды и убеждения.  Отсюда понятно,  что
стеб в принципе не способен предложить какую-то, пусть даже извращенную,
систему ценностей - он отрицает это понятие, как таковое.

     Показательно,  что стеб,  собственно, даже и не смешон. Что лежит в
основе комического, что делает смешное - смешным? Ключевое понятие тут -
неожиданное несоответствие.  Это может быть, в частности, несоответствие
между  формой  и  содержанием  (к  примеру,   когда  правила  грамматики
излагаются  безграмотным языком),  между  стилем  и  контекстом (скажем,
нарочитое употребление архаизмов в  рассказе о  современных событиях или
научных терминов -  в  бытовой сценке),  между привычным текстом и новым
смыслом (на этом строятся пародии),  между разными значениями похожих по
звучанию  слов  (каламбуры) -  ну  и,  собственно,  несоответствие между
ожидаемым  и  случившимся  как  таковым,  на  чем  строится  большинство
анекдотов.  Но  на  самом деле  неожиданность важна для  любого из  этих
вариантов -  если мы угадываем "соль" шутки заранее,  то можем, конечно,
оценить остроумие ее  автора,  но едва ли рассмеемся.  Поэтому,  кстати,
юмористические рассказы,  построенные на постоянном использовании одного
и  того же  приема (даже если этот прием остроумен сам по себе),  нельзя
назвать удачными -  фактор неожиданности пропадает,  а с ним пропадает и
смех.

     В чем же состоят основные приемы стебушников?  Максимум, на что они
способны -  это  на  утрирование,  причем  именно в  вышеописанном стиле
тупого однообразного повторения одного и того же приема. Но часто они не
доходят даже до этого,  и весь их,  с позволения сказать,  юмор сводится
просто к  тому,  чтобы  сказать "гы-гы".  Повторить серьезный тезис,  но
скорчить при этом глумливую рожу,  подразумевающую "ну вы  ж  понимаете,
что всерьез такое принимать нельзя". Почему нельзя, этого стебушник даже
не попытается объяснить.  Это в  прежние времена на аргументы необходимо
было отвечать аргументами -  или же расписаться в собственном поражении.
Теперь в ответ на доводы оппонента достаточно просто сказать "гы-гы!", а
всякого, кто откажется смеяться, обвинить в отсутствии чувства юмора.

     При  этом  реакция стебушника предельно примитивна и  предсказуема.
Неожиданность может возникнуть лишь в том случае,  если мы не знаем, что
перед нами стебушник -  но  такая неожиданность свидетельствует уже не о
наличии,  а об отсутствии остроумия.  В самом деле, в отношении сатиры и
юмора всегда ясно,  что  это  сатира и  юмор (даже если перед нами и  не
лучшие их  образцы).  Стеб  же  может просто тупо  дублировать серьезный
текст (который,  по мнению стебушника, смешон уже потому, что серьезен).
Поэтому,  особенно в сетевых дискуссиях,  где интонация и выражение лица
скрыты  от  оппонента,  нередки  ситуации,  когда  диспутант серьезно  и
подробно разбирает чужие тезисы, а в конце, словно извиняясь, вынужденно
делает приписку: "Если все это, конечно, не стеб".

     Уже   одна  подобная  путаница  показывает,   что  стеб  отнюдь  не
безобиден.  Он  перестал быть просто развлечением для убогих,  способных
лишь гыгыкать в  своем кругу над теми,  кто умнее и образованнее их.  Он
активно проникает в  культуру,  разрушая ее изнутри.  Он сделался моден,
"гламурен",  он превратился в фирменный стиль многих "культовых" фигур -
от  радиоведущих  до  писателей  и   режиссеров.   В   обществе  активно
насаждается идея,  что всякая информация -  это либо чей-то  стеб,  либо
объект для стеба,  а  потому ни  к  чему не следует относиться серьезно.
Любые принципы,  идеи,  аргументы,  права,  свободы и  все прочее -  это
только повод сказать "гы-гы". Стеб - не нигилизм; нигилисты, опять-таки,
"критикуя -  предлагали".  Всё же, что могут предложить стебушники - это
"забей" и "не парься". Стеб - это и не цинизм: циники, упрощенно говоря,
не  верят в  добро,  но вполне серьезно относятся ко злу.  Стебушники не
способны и на это.

     Стеб появился в  период заката СССР и  многими тогда воспринимался,
как  нечто позитивное,  как  форма бунта против системы.  В  самом деле,
когда  единственной политикой в  стране была  "генеральная линия  КПСС",
аполитичность уже выглядела едва ли  не  диссидентством.  А  стебушники,
естественно,  стебались и над уныло-пафосным советским официозом. Однако
дальнейшие события  показали,  что  им  совершенно все  равно,  над  чем
стебаться...

     Я крайне далек от теорий заговора и версий о всесилии спецслужб (на
практике, а не в заказных романах, раз за разом демонстрирующих дремучий
непрофессионализм).  И все же зададимся старым вопросом -  кому выгодно?
Очевидно,  что у  всякого государства диктаторского типа есть две модели
поведения в идеологической сфере.  Наиболее типична тоталитарная модель:
правящий  режим  провозглашает  некую  идеологию  единственно  верной  и
агрессивно  "зомбирует"  ею   все  население,   начиная  чуть  ли  не  с
младенческого возраста;  от населения при этом требуется искренне и даже
фанатично верить пропаганде,  а  всякий сомневающийся,  не говоря уже об
идейном   противнике,   подлежит   репрессиям  вплоть   до   физического
уничтожения.  В средние века подобный подход практиковала церковь,  в ХХ
столетии наиболее последовательно он  был реализован в  коммунистических
диктатурах.  История,  однако,  показала,  что  подобный  идеологический
фанатизм  не  может  держаться слишком  долго.  Общество  "перегорает" и
приобретает иммунитет  к  патетическим лозунгам,  причем  чем  нагляднее
расхождение между пропагандистским враньем о  счастье и  благоденствии и
неприглядной  действительностью  (а   таковое  расхождение  имеет  место
всегда, ибо, вопреки фантазиям неосталинистов, тоталитаризм - это прежде
всего неэффективный менеджмент),  тем  быстрее это происходит.  В  итоге
эффект пропаганды становится обратным - чем пафоснее лозунги в поддержку
режима,  тем яростнее и  непримиримее оппозиционные настроения.  В конце
концов режим рушится.

     Другая   модель   -   внеидеологическая   диктатура,   чаще   всего
практикуемая различными хунтами и тому подобными режимами личной власти.
В этом случае режим как бы предлагает обществу сделку: "Мы не заставляем
вас ни во что верить, маршировать на парадах и зубрить политинформации -
а  вы занимаетесь своими обывательскими делами и  не покушаетесь на нашу
власть.  Можете даже поругивать нас на кухнях,  главное, ничего при этом
не  предпринимать".  Конечно,  на  практике  полностью внеидеологический
вариант обычно не  встречается -  какой-то  минимальный набор  трескучих
фраз о патриотизме, мудром национальном лидере и успехах (на худой конец
- стабильности),  достигнутых  под  его  чутким  руководством,  все-таки
присутствует.  И более того -  исправно действует на быдло (напомню, что
это  слово значит "скот"),  то  есть  наиболее тупую и  неразвитую часть
народа,  всегда покорно шагающую за  своим  пастухом и  без  колебаний и
сомнений  жрущую  любое  дерьмо,   которое  ему  скармливают  с   экрана
государственного телевидения (из репродуктора радио, со страниц газеты).
Но  от  более  интеллектуальной части общества никто всерьез не  требует
верить  этой  пропаганде,  которая,  в  отличие  от  солидно  выглядящих
наукообразных "измов" в  идеологизированных диктатурах,  вся  сводится к
одной нехитрой мысли: "Вот как нам повезло с Вождем!"

     Таким образом, диктатуры первого типа делают ставку на максимальную
политизированность населения,  в надежде мобилизовать весь народ на свою
поддержку  -  но  в  итоге  выращивают на  свою  голову  революционеров.
Диктатуры   второго   типа,    напротив,    ставят    на    максимальную
деполитизированность.   Не   будет  политически  активных  -   не  будет
фанатичной поддержки (быдло не  в  счет,  оно  завтра побредет за  новым
пастухом с той же готовностью,  что и за прежним),  но,  главное, некому
будет и  делать революцию.  Вполне очевидно,  что в России сейчас именно
диктатура второго типа. Так кому же в такой ситуации выгоден стеб?

     О да,  разумеется,  стебушникам все равно,  над кем стебаться - они
гыгыкают не только над оппозицией,  но и над властью. Однако, во-первых,
в  диктатурах,  которые еще не вступили в фазу краха,  власть сильна,  а
оппозиция слаба -  так какому из двух противников, сильному или слабому,
наносит больший вред одинаковый по  силе удар?  А  во-вторых,  оппозиция
представляет для  стебушников куда  более  желанную мишень,  чем  власть
описанного типа.  Потому что у  нее,  оппозиции,  в  отличие от  власти,
_есть_  идеология.   Есть  принципы,  есть  идеалы,  есть  теоретические
(серьезные!)  программы,  есть люди,  идущие на митинги (причем на такие
митинги,  где будут бить дубинками и  кидать в автозаки) не ради двухсот
рублей (что стебушнику близко и понятно),  а ради какой-то там "пафосной
зауми" типа избирательного права и свободы слова.  Словом,  есть все то,
чего стебушник не переносит.

     При этом стебушник -  совсем не обязательно дурак. Для дураков есть
Первый и  Второй каналы (а  также и  почти все  прочие).  Разрушительнее
всего стеб действует как раз на интеллектуальную часть общества.  Именно
ей, свысока поплевывающей на примитивную государственную пропаганду, так
важно внушить мысль,  что относиться к  чему-то серьезно,  иметь твердую
позицию,  думать не только о  наполнении желудка и  кошелька,  за что-то
бороться,  пытаться изменить мир к  лучшему -  это смешно и  немодно,  а
всякий,  считающий иначе,  просто лишен чувства юмора и вообще отстал от
жизни.  Что  высоких мыслей  и  гражданских чувств надо  стыдиться.  Что
"гы-гы"  -  это универсальный аргумент в  споре,  и  вообще иногда лучше
жевать,   чем  говорить...   И,  видимо,  именно  поэтому  мы  наблюдаем
удивительный феномен - в то время как во всем мире (и Россия прежде тоже
не   была  исключением)  студенчество,   вообще  образованная  молодежь,
является самой политически активной частью общества, у нас эта категория
почти поголовно состоит из "пофигистов", способных только стебаться.

     Повторяю,  я не сторонник теорий заговора и не считаю, что стеб был
придуман  в  кремлевских  и  лубянских  кабинетах.   Я  даже  не  берусь
утверждать, что он координируется и подпитывается оттуда сейчас (хотя не
поручусь и  за обратное).  Но,  по крайней мере,  вполне очевидно,  кому
объективно выгодна эпидемия стеба,  какой бы  ни  была  ее  природа -  и
почему к дебильным "смехуечкам" не следует относиться терпимо.

     ...И  вынужденная приписка в  конце:  нет,  данная статья стебом не
является.

     2008