О тех, кто прав
Если с тем, что такое левые, все более-менее ясно, то в отношении правых существует изрядная неразбериха. Например, правыми (и даже ультраправыми) традиционно считают фашистов и нацистов. Хотя на самом деле фашизм с его коллективизмом, доминирующей ролью государства во всех сферах и пафосной идеологической составляющей, строящейся вокруг понятий "народ-партия-вождь" - как раз типично левая идеология. Муссолини начинал как классический социалист, а название Национал-Социалистической Рабочей Партии Германии говорит само за себя. Конечно, фашизм правее ортодоксального социализма, поскольку не столь активно (и не столь разрушительно) лез в экономику и даже в политической области оставлял - хотя бы собственным гражданам - несколько больше свободы. Поэтому и уровень жизни в фашистских государствах оказывался выше; более того, промышленный подъем в той же довоенной нацистской Германии осуществлялся не ценой физического уничтожения миллионов крестьян и рабского труда миллионов заключенных - в отличие от индустриализации в СССР. Вообще, пожалуй, фашизм - это наилучший вариант социализма. Не в том смысле, что он хорош, а в том, что все остальные еще хуже.
Ошибочное представление о фашистах как о "правых" (не перестающее быть ошибочным от самоидентификации современных неонаци) вытекает из более общего представления о правых как о консерваторах. Мол, если левые - это революционеры и, соответственно, "прогрессисты" (грубая демагогия - на самом деле далеко не всякое изменение является прогрессом), то правые - это такие ретрограды-охранители, сторонники всего традиционного: неизменного политического строя (что, кстати, к фашистам опять-таки неприменимо - их строй весьма отличался от традиционных европейских монархий), патерналистской семьи, религии и т.п. Действительно, среди правых немало консерваторов, но является ли это свойство определяющим?
Нет, не является. Консерватизм правых - не самоцель, не отказ от движения, а нежелание ломать то, что работает, и двигаться в неверную сторону. Замечу, что не всегда и не все правые правы в своих оценках, но важно понять, что здесь цель, а что - средство. Если водитель не желает сворачивать в кювет и бурелом, это не значит, что он хочет стоять или повернуть назад. Он просто хочет и дальше ехать по дороге.
Определяющим же критерием является порядок приоритетов. Для левых превыше всего - народ (а для классических левых - вообще "человечество в целом", под коим понимаются невежественные и агрессивные голодранцы всего мира, с которыми более успешные люди и страны "обязаны делиться"), затем - рабочий коллектив (колхоз, бригада, профсоюз), и лишь в самую последнюю очередь - личность. Все это должно жестко регулироваться и контролироваться сверху вниз; соответственно, свобода такой системе категорически противопоказана, ибо чем ее больше - тем хуже управляемость и эффективность системы. Коммунизм доводит уничтожения свободы до абсолюта - ибо плановая экономика может "дать каждому по потребностям" лишь в том случае, если эти потребности жестко зафиксированы и неизменны (а лучше всего еще и одинаковы и невелики). Т.е. коммунизм отбирает у человека не только свободу действовать, но даже свободу желать - до чего не додумывались даже наихудшие рабовладельцы. Понятна и неприязнь многих левых к традиционной семье - поскольку это частное пространство, не подлежащее контролю извне. Семью левые согласны терпеть лишь как "ячейку общества", форму коллектива, подотчетную парткому или ювенальной юстиции.
Для правых же, наоборот, во главу угла ставится личность, "Я". Затем идет семья, затем - община (community - обратите внимание на разницу с "рабочим коллективом" у левых), затем - нация, и лишь в последнюю очередь - человечество в целом (и то не как некая однородная масса, которую надлежит облагодетельствовать всю целиком по единому рецепту, а как совокупность очень разных и заслуживающих разного отношения составляющих). Заботиться о чужих можно, но лишь после того, как улажены интересы своих - а не до и тем более не вместо. И оптимальной формой такой заботы является не навязывание им своего управления и контроля, а создание условий, при которых они сами смогут заботиться о себе. Вместо регулирования сверху - самоорганизация и самоуправление снизу. Верхнему уровню передаются лишь те функции, которые не смог взять на себя нижний, а не наоборот. Чиновник - не представитель карающего и милующего (и распределяющего блага!) Государства, перед которым я обязан отчитываться, а наемный работник, которому я плачу зарплату из своих налогов и который обязан отчитываться передо мной.
Правый - совсем не обязательно бизнесмен и богач. Но, каким бы скромным ни было его положение, психология правого - это всегда психология хозяина. Хозяина если не своего бизнеса, то своей судьбы. "Не говорите мне, что мне делать, и я не буду говорить, куда вам идти."
Таким образом, правые - это сторонники свободы, но свободы, сопряженной с ответственностью. И, что особенно важно, эта ответственность возникает естественным путем - не как страх наказания со стороны внешнего контролера, которого можно обмануть или подкупить, а как понимание, что если я ломанусь с дороги в кювет - никто не вправе мне это запретить, но и никто не обязан меня потом оттуда вытаскивать. В то же время, если некто, жаждущий уехать в кювет, при этом подрезает или таранит меня, то это уже становится не только его делом, и это я ему уже позволять не собираюсь.
Разумная осторожность правых не имеет ничего общего с отказом от прогресса и боязнью нового. Именно правые, бравшие на себя всю полноту ответственности, организовывали экспедиции в неведомые земли, где никакое государство не могло им помочь (или помешать); именно правые осваивали американский континент и развивали свободное предпринимательство. А потом на завоеванные ими в прямом и переносном смысле территории приходили левые со своими комиссиями, профсоюзами и армиями чиновников, не способных делать ничего полезного, а способных лишь запрещать, отбирать и регулировать сделанное другими. И, конечно, с безответственными демагогами, оправдывающими все это словесами о "социальной справедливости" и "равенстве" (первым и самым последовательным апологетом которого был Прокруст).
Само собой, реальность сложнее черно-белых моделей. Левые встречаются и среди успешных предпринимателей (и надеющихся на внеэкономическое лоббирование своих интересов, и просто неверно понимающих свой "долг перед обществом"), и, еще чаще, увы, среди ученых, зависящих от госфинансирования. В свою очередь, и среди правых далеко не все идеальны. И, пожалуй, наиболее частым и серьезным недостатком, встречающимся у правых, является религиозность.
Еще раз подчеркну - она никоим образом не следует из правой системы ценностей. Наоборот, здесь правые и левые словно меняются местами. Слепая вера в абсолютно бездоказательные, демагогические и противоречивые заявления и обещания в стиле "делайте, как мы велим, сейчас, и будет всеобщее счастье в неопределенном будущем", требования и готовность подчиняться, не рассуждая, вождю и его наместникам, вмешательство в частную жизнь вплоть до регулирования самых интимных подробностей - да ведь это же типично левая идеология! И оттого, что "светлое будущее" обещают за гробом, а вождем является бог, существование коего не подтверждается ничем, эта идеология правее (во всех смыслах) не становится - наоборот. Весь этот набор мифов тысячелетней давности выглядит в современном мире куда худшим анахронизмом, чем завиральные теории Маркса. Маркс, по крайней мере, был знаком с физикой, биологией и географией на уровне XIX века. "Божественная" же "мудрость" авраамических религий не демонстрирует ничего, кроме уровня невежества обитателей древних ближневосточных пустынь, не имевших понятия не только о галактиках, планетах других звезд и истории жизни на Земле, но даже о существовании Америки и Австралии. И вообще любая религия - разновидность теории заговора: безосновательная вера в то, что миром правят сверхмогущественные закулисные силы.
Трудно понять, куда девается свойственная правым практическая рассудительность у тех, кто в это верит. Увы - вслед за ней нередко "деваются" и другие принципиальные для правых вещи, такие, как уважение собственной и чужой свободы и частной жизни. И начинаются требования запретить аборты или опыты со стволовыми клетками.
Так вот - верующим правым необходимо признать, что они вправе верить во что угодно, но, пытаясь навязать свои догмы другим, они предают саму правую идею. А атеистам и агностикам - активнее заявлять о своей позиции, не боясь отпугнуть традиционалистов. Лживый и вредный образ правых как ретроградов и мракобесов должен быть разрушен.